После пандемии COVID-19 мир не вернулся в прежнее состояние. К этому добавились экономическая нестабильность, геополитические конфликты и информационные бури. Люди стали тревожнее — это не субъективное ощущение, а зафиксированный клинический факт. По данным исследования Pew Research Center, 71% американцев испытывали симптомы депрессии после событий 11 сентября 2001 года, а 49% сообщали о трудностях с концентрацией. Спустя 20 лет пандемия COVID-19 воспроизвела ту же картину в глобальном масштабе. Речь идёт о коллективной травме — явлении, которое затрагивает не отдельных людей, а целые сообщества.
Термин ввёл американский социолог Кай Эриксон в 1976 году, изучая последствия катастрофического наводнения в Буффало-Крик (1972). Он определил коллективную травму как «удар по основной ткани социальной жизни, который нарушает узы, удерживающие людей вместе, и ограничивает преобладающее чувство общности». В отличие от индивидуальной травмы — резкого удара по психике, — коллективная травма проникает в сознание медленно и коварно. Это постепенное осознание: «мы» больше не существует как связанная общность.
Эриксон наблюдал парадокс: до него социологи катастроф фиксировали всплеск солидарности после бедствий — люди объединялись, помогали друг другу. Наводнение в Буффало-Крик показало обратное: сообщество распалось. 125 человек погибли, 4000 остались без домов, но главной потерей стало разрушение социальных связей. Люди перестали доверять соседям и институтам. Именно эту форму распада Эриксон и назвал коллективной травмой.
Сегодняшняя ситуация — многослойная. Пандемия COVID-19 стала глобальной коллективной травмой: по классификации доктора психологических наук Аллы Холмогоровой, она создала 10 одновременных угроз для психического здоровья — от страха заражения и смерти до социальной изоляции, экономической нестабильности и экзистенциального кризиса. Когда к этому добавляются геополитические потрясения, нагрузка на психику становится многократной.
Коллективная травма не заканчивается на тех, кто пережил катастрофу непосредственно. Исследования профессора Рашель Иегуды (Медицинская школа Маунт-Синай) показали: у детей выживших в Холокосте наблюдались те же биологические маркеры — повышенный уровень кортизола и симптомы ПТСР, — что и у родителей, хотя сами дети не застали геноцид. Цифры масштабны: по данным Даниели с соавторами (2017), среди 484 взрослых детей и внуков переживших Холокост генерализованное тревожное расстройство выявлено у 35%, большой депрессивный эпизод — у 26%, ПТСР — у 14%.
Механизм передачи — эпигенетический. Израильский профессор Одед Речави показал это в экспериментах на мышах: животных подвергали стрессу с запахом ацетофенона и ударом тока. У выросших особей — депрессия, тревожность. Эти изменения через РНК передались второму и третьему поколению: «внуки», никогда не получавшие ударов током, убегали от безобидного запаха ацетофенона. Травма закрепилась на уровне экспрессии генов.
Голодомор 1932-1933 годов — ещё один документированный пример. Психотерапевт Оксана Королович описывает переданные потомкам стратегии: политическая пассивность, недоверие к власти, приоритет семьи над обществом, особое отношение к еде. Выжившие передали не только гены — они передали модель мира, в котором нельзя расслабляться. Эти паттерны сохраняются десятилетиями после того, как непосредственная угроза исчезла.
COVID-19 создал уникальную ситуацию: впервые в современной истории катастрофа затронула одновременно всё человечество. Алла Холмогорова на II Международной конференции по консультативной психологии выделила ключевые мишени: информационный стресс от противоречивых данных, социальная изоляция, нарушение привычного образа жизни и — критически — невозможность долгосрочного планирования. Когда будущее непредсказуемо, психика теряет опору.
Исследование Boston Marathon Bombings (Holman et al., 2014, PNAS) выявило важный фактор: люди, часами следившие за новостями о теракте, демонстрировали более высокий уровень острого стресса, чем непосредственные свидетели. Информационная перегрузка сама становится источником травматизации. В ситуации COVID-19 этот эффект был многократно усилен: тревожные новости потреблялись месяцами, а не днями.
Холмогорова также описала непродуктивные стратегии, усиливающие травму: отрицание угрозы, уход в конспирологию, бесконтрольное поглощение информации, поиск виноватых. Эти реакции не снижают тревогу — они закрепляют её на уровне коллективного поведения. Общество раскалывается на группы, каждая со своей версией реальности, и это усугубляет разрыв социальных связей, описанный Эриксоном.
Коллективная травма не обязательно означает только разрушение. В 1990-х годах психологи Ричард Тедеши и Лоуренс Кэлхун ввели понятие посттравматического роста (ПТР) — процесса позитивных изменений в результате борьбы с кризисом. Это не автоматический процесс, а результат активной осознанной позиции. ПТР не отменяет боли — он существует параллельно с ней.
Исследования фиксируют пять сфер, в которых происходит рост: отношение к другим людям (больше эмпатии), открытие новых возможностей, ощущение собственной силы, духовные изменения и повышение ценности жизни. В украинском контексте исследователи отмечают, что война одновременно разрушает и создаёт — формирует новую национальную идентичность, переопределяет коллективные цели. Виктория Горбунова, доктор психологических наук, формулирует это так: «Следующим поколениям мы передадим нечто общее, что интегрируется в наше мировоззрение».
Что мешает ПТР: фиксация на травматических переживаниях (руминация), избегание разговоров о травме, социальная изоляция и перфекционизм. Что помогает: опора на ценности, жизнестойкость, поддержка близких и профессиональная помощь. Переход от руминации к конструктивной рефлексии — когда человек не просто прокручивает травму в голове, а вырабатывает конкретные действия и тестирует реальность — один из центральных механизмов роста.
Исследования выделяют несколько стратегий с доказанной эффективностью. Осознанность (mindfulness) снижает реактивность на связанные с травмой мысли и чувства — это подтверждено в работах Ганесан с соавторами (2022). Регулярная физическая активность: мета-анализ 4 рандомизированных контролируемых исследований (Rosenbaum et al., 2015) показал, что упражнения значимо снижают депрессивные симптомы при ПТСР. Социальная поддержка: исследование с участием 545 человек выявило, что воспринимаемая поддержка окружающих напрямую снижает тяжесть симптомов ПТСР. Сон 7-8 часов — критический фактор: по данным Harvard Health, 50-80% пациентов с психиатрическими диагнозами имеют нарушения сна.
Практика благодарности: рандомизированное контролируемое исследование с 293 клиентами психотерапии (Wong et al., 2018) показало, что написание благодарственных писем улучшает показатели психического здоровья. Группы поддержки: общий опыт создаёт пространство для инсайтов и эмоциональной разрядки. И психотерапия: систематический обзор 39 РКИ (Leichsenring et al., 2004) подтвердил эффективность психодинамической терапии для широкого спектра психических нарушений, а Шоттенбауэр с соавторами (2008) зафиксировали сохранение улучшений после завершения лечения.
На уровне сообществ работает принцип, противоположный описанному Эриксоном распаду: восстановление социальных связей. После Бостонского марафона полицейское управление Бостона использовало социальные сети не для запугивания, а для информирования — и это снизило уровень паники. Открытая коммуникация, признание масштаба травмы и отказ от замалчивания — необходимое условие коллективного исцеления.
Коллективная травма не выбирает одиночек — она затрагивает всех. Но проживается она индивидуально. В Хабаровске по данным 2GIS работают 44 психотерапевта и психиатра. Пацифик Ментал Хелф Центр (KPD) — единственный центр в городе, где ведут приём психиатры в штате и применяют диалектическую поведенческую терапию (ДПТ). Если вы замечаете у себя или близких симптомы тревоги, депрессии, нарушения сна — запишитесь на консультацию. Телефоны: +7 (4212) 90-60-90, +7 (914) 407-78-50. Сайт: kpdkhv.ru. Цены актуальны на момент публикации материала.
Статья носит информационный характер. При наличии симптомов рекомендуем обратиться к специалисту.
